Детство. Отрочество. Юность

Николенька Иртеньев лежит в постели и плачет. Не от горя — от нежности. Карл Иваныч, старый немец-гувернёр, убивает муху над его кроватью, шлёпанцы шаркают по полу, и от этого звука так невыносимо хорошо, что хочется умереть. Ему десять. Он ещё не знает, что запомнит этот момент на всю жизнь, а лицо матери — нет. Мама умирает. Гроб открыт. Николенька заставляет себя смотреть — и не узнаёт. Жёлтое, чужое. Крестьянская девочка кричит от ужаса, и только тогда он тоже чувствует — не горе, а страх. Горе придёт позже. Оно всегда опаздывает. Москва. Пансион. Новый галстук. Новые правила. Сонечка Валахина на детском балу — розовое платье, белые перчатки, и сердце колотится так, что слышно через жилет. Николенька приглашает её на кадриль и путает фигуру. Это конец света. Ему четырнадцать. Потом — Нехлюдов. Дружба, от которой кружится голова. Они сидят ночью и договариваются: будем честными, будем делать друг друга лучше. Составляют правила жизни. Правила не продержатся до вторника. Университет. Экзамены. Николенька зубрит — и проваливается не на экзамене, а в себя: зеркало, прыщи, слишком широкий нос, слишком узкие плечи. Часами сидит и ненавидит своё отражение. Потом едет на бал и танцует, и на секунду всё отпускает. На секунду. Карты. Проигрыш. Деньги, которых нет. Стыд — не перед отцом, а перед собственным дневником, куда вчера записал «с завтрашнего дня начинаю новую жизнь». Тетрадка с правилами, исчёрканная и начатая заново семнадцать раз. Знакомая штука — список целей на январь, удалённый в феврале. Три части. Между первой и последней — лет восемь. Между ними — целая пропасть: был ребёнок, который плакал от любви к гувернёру, стал юноша, который плачет от злости на себя. Ничего не произошло. Произошло всё. Последняя страница — Николенька снова пишет правила. Снова верит, что завтра станет другим. Тетрадка чистая. Чернила свежие.