Много ли человеку земли нужно

Сделка простая. Башкиры говорят: заплати тысячу рублей, а утром выходи. Сколько обойдёшь за день — твоё. Одно условие: до заката вернись на то место, откуда начал. Не вернёшься — деньги пропали. Пахом выходит на рассвете. Степь — плоская, жирная, чернозём под ногами пружинит. Он идёт и размечает: тут — пашня, тут — покос, тут — пруд выкопаю. Овраг — обойти. Лощина — захватить. Ещё кусок. Ещё. Солнце поднимается, а ноги несут дальше, потому что вон там, за холмом, земля ещё лучше, и бросить её — значит отдать кому-то, кто выйдет завтра. Он начинает бежать. Полдень. Рубаха мокрая, ноги гудят, во рту — железо. Он оборачивается: точка старта — далеко. Очень далеко. Солнце уже не поднимается — оно стоит и смотрит. Пахом прикидывает: если сейчас повернуть, можно не успеть. Если не повернуть — вон тот кусок, жирный, с ручьём... Ещё триста шагов. Ещё сто. Ещё. Он поворачивает поздно. Солнце падает. Пахом бежит — не ногами, животом, лёгкими, всем, что ещё работает. Рот открыт, кровь из горла, сердце бьёт так, что слышно снаружи. Башкиры на холме машут руками — то ли подбадривают, то ли прощаются. Он видит точку старта. Близко. Далеко. Близко. Солнце касается земли. Пахом добегает. Падает. Работник берёт лопату и копает яму — три аршина в длину. Ровно столько, сколько нужно, чтобы лечь и не встать. Вся степь — его. Вся — не нужна. Знакомое чувство: когда бежишь за повышением, квартирой, подписчиками, следующей целью за следующим холмом — и в какой-то момент перестаёшь бежать к чему-то и начинаешь бежать от остановки. Потому что остановиться — значит услышать вопрос, на который нет ответа. Три аршина. Лопата. Тишина.