Красная шапочка

Корзинка. Пирожки и горшочек масла. Мать говорит: иди прямо, не сворачивай, не останавливайся. Красная Шапочка кивает — и через пять минут разговаривает с волком на опушке. Он спрашивает, куда идёшь. Она отвечает. Адрес, имя, дом у трёх больших дубов. Всё. Как пишешь геолокацию в сторис — не задумываясь, кто смотрит. Волк не бежит за ней. Волк идёт другой дорогой. Короткой. Пока она собирает цветы — один, ещё один, ещё, каждый следующий чуть глубже в чащу — он уже стучит в бабушкину дверь. «Кто там?» — «Это я, внучка твоя.» Бабушка говорит: дёрни за верёвочку, дитя моё. Щеколда поднимается. Он съедает бабушку. Целиком. Надевает её чепчик, ложится в её кровать, натягивает одеяло до носа. Ждёт. Красная Шапочка входит. Что-то не так. Она чувствует — но продолжает. «Бабушка, почему у тебя такие большие уши?» Каждый вопрос — шаг ближе к кровати. Уши, глаза, руки. Она перечисляет то, что видит, и каждый ответ должен бы её остановить. Не останавливает. «Бабушка, почему у тебя такой большой рот?» — «Чтобы съесть тебя!» Всё. Темнота. Внутри. Дровосек проходит мимо. Слышит храп — слишком громкий для старухи. Входит. Видит волка с раздутым животом. Берёт ножницы — не топор, ножницы — и вспарывает брюхо спящему. Красная Шапочка выходит первой. За ней — бабушка. Обе живые. Обе целые. Как будто внутри волка время не шло. Камни. Крупные, тяжёлые. Набивают в пустое брюхо, зашивают. Волк просыпается, хочет встать — и падает замертво. Камни держат крепче любой клетки. Красная шапочка стоит у бабушкиной кровати. Чепчик на полу. Корзинка — у порога, где бросила. Пирожки целы. Масло не пролилось. Тропинка через лес никуда не делась. Она всё ещё короткая. Всё ещё одна.