Белые ночи

Он даже не называет своего имени. Мечтатель — и всё. Двадцать шесть лет, ни одного друга, зато знаком с каждым домом на Фонтанке. Дома отвечают ему взаимностью — люди нет. Он разговаривает с городом, потому что город не перебивает и не уходит. Она стоит у перил и плачет. Настенька. Семнадцать лет, бабушка, приколотая булавкой к платью (буквально — старуха пристёгивает внучку к себе, чтобы не убежала). Есть жилец. Был жилец. Уехал год назад, обещал вернуться. Она ждёт. Мечтатель слушает — и влюбляется не в неё, а в то, что кто-то наконец говорит с ним. Четыре ночи — белых, петербургских, когда три часа выглядят как полдень, и время врёт, и кажется, что всё возможно. Он рассказывает ей про свою жизнь — а жизни нет. Есть комната, стены, фантазии. Он выдумывает себе Венецию, баррикады, любовь — и живёт там, внутри головы, как в квартире, на которую хватает. Настоящая — не по карману. Каждый, кто проводил вечер в чужих сторис вместо собственной жизни, знает эту аренду. Третья ночь. Он признаётся. Она говорит: жилец не пришёл, не написал, может быть — ты. Может быть. Два слова, от которых он взлетает. Строит планы. Переезд. Работа. Она будет читать ему вслух. Счастье длится одиннадцать часов. Четвёртая ночь. Мокрый снег. Она рядом, почти его, почти — и тут из темноты шаги. Жилец вернулся. Настенька вздрагивает, оборачивается, бросается к нему. Даже не оглядывается. Нет — оглядывается. Один раз. Сжимает руку Мечтателя. Убегает. Наутро — письмо. Благодарность, нежность, просьба не сердиться. Почерк ровный. Она счастлива. Он сидит в комнате. Та же комната. Те же стены. Герань на окне постарела за четыре дня. Или он постарел. Солнце ползёт по потолку. И последняя фраза — он благодарит её. За четыре ночи. За минуту счастья. Без иронии, без яда. Благодарит. Восемьдесят страниц. Ни одного поцелуя. Ни одного злодея. Только человек, которому хватило четырёх ночей на целую жизнь, — и это не красиво. Это невыносимо.