Митина любовь

Весна в Москве пахнет сиренью и чужим одеколоном. Катя ходит в театральную студию к какому-то режиссёру. Митя ждёт её у подъезда. Она выходит — глаза блестят, но не от него. Смеётся чему-то, что было там, внутри, без него. Он спрашивает — она отмахивается. Он не спрашивает — ещё хуже. Он делает то, что делает каждый, кого выедает ревность изнутри: уезжает. Подмосковная усадьба, старый дом, липы, соловьи — всё то, что должно лечить. Деревенское лето обрушивается на него запахами, звуками, жаром. Природа орёт о жизни: лошади, цветущая рожь, тёплый дождь по крыше сарая. А он сидит и ждёт почтальона. Письма приходят. Потом приходят реже. Потом — одно, от которого темнеет в глазах. Между этими точками — месяц, растянутый до удушья. Ночи, когда подушка горячая с обеих сторон. Деревенская девка Алёнка, которая смотрит прямо и просто, и от этой простоты ещё больнее, потому что простота — это не то, что ему нужно. Ему нужна Катя. Катя, которая в Москве. Катя, которая уже не его. Знакомая спираль — обновлять чат, зная, что ответа не будет. Перечитывать последнее сообщение, выискивая интонацию, которой там нет. Не спать. Не есть. Выйти на воздух — воздух не помогает. Самое страшное здесь — не финал. Самое страшное — как точно передан момент, когда человек ещё мог остановиться, выдохнуть, отпустить. И не остановился. Роса на траве. Рассвет. Холодный ствол в руке.