Труженики моря

Жильят — чудак с острова Гернси. Тот, с кем не здороваются. Тот, про кого шепчут «колдун», потому что он живёт один, разговаривает с ветром и чинит вещи, которые чинить не положено. Когда пароход «Дюранда» разбивается о скалы посреди открытого моря, все пожимают плечами: корабль мёртв, двигатель потерян, дело закрыто. Жильят говорит: я достану. Никто не верит. Ему обещают невозможное — руку Дерюшетт, девушки, ради которой он, в общем-то, и дышит. Это не награда. Это издёвка. Все уверены, что он утонет. Он не тонет. Он живёт на скале. Один. Без крыши, без огня, без пресной воды — пока не додумается собирать дождь в выдолбленный камень. Он строит систему блоков из обломков, вырубает ступени в граните ногтями и железом, ест сырых крабов. Океан посылает шторм — Жильят привязывает себя к мачте. Океан посылает туман — Жильят работает на ощупь. Океан посылает спрута. Вот эта сцена. Подводная пещера, темнота, и вдруг — присоски. Восемь щупалец, каждое с двумястами ртами, и каждый рот — вакуум, который пьёт кровь. Спрут не кусает. Спрут пьёт. Медленно. Жильят режет его ножом — не щупальца, а голову, потому что щупальца отрастут, а голова — нет. Он выходит из пещеры залитый чернилами и собственной кровью, и продолжает работать. Потому что двигатель сам себя не поднимет. Три месяца. Он вытаскивает машину. Целую. Работающую. Притаскивает её обратно на Гернси. И обнаруживает, что Дерюшетт любит другого. Молодого, красивого, нормального — пастора, который говорит правильные слова и носит чистую рубашку. Знаешь это чувство — доделал проект, вывернулся, не спал, дотащил до финиша, а потом оказалось, что заказчик передумал? Умножь на океан. Жильят не устраивает сцен. Не требует обещанного. Он находит лодку, сам организует их отъезд — её и того, другого, — и стоит на берегу, пока корабль уходит. А потом садится на камень. Тот самый, с которого видно море. Прилив поднимается. Жильят сидит. Последнее, что видно над водой, — его глаза, смотрящие вслед кораблю. Двигатель спасён. Человек — нет.