Акула

Жара. Корабль стоит на якоре у берега Африки. Вода — парное молоко, синяя, прозрачная до дна. Капитан разрешает купаться. Два мальчика прыгают за борт и плывут наперегонки — дальше, дальше, туда, где море открытое. Матросы смотрят с палубы и смеются. Один из матросов не смеётся. Он стоит у борта и не отрывает глаз. Это его сын там, в воде. Крик с палубы: «Акула!» Одно слово — и всё меняется за полсекунды. Плавник режёт воду. Мальчики не слышат — они далеко, они хохочут, они брызгаются. Матросы спускают шлюпку. Шлюпка не успеет. Все это видят. Все это знают. Шлюпка — не успеет. Артиллерист — отец одного из мальчиков — стоит белый, как парус. Сначала не двигается. Потом падает на колени, потом закрывает лицо. Потом — встаёт. Идёт к пушке. Разворачивает. Наводит. Руки — те же, что дрожали секунду назад, — теперь неподвижны. Одна точка в прицеле: между двумя детскими головами и серым плавником. Промах — и он убьёт собственного сына. Точный выстрел — и он убьёт акулу. Расстояние между этими двумя исходами — несколько градусов чугунного ствола. Выстрел. Дым закрывает всё. Море, мальчиков, плавник — всё исчезает в белом облаке. Палуба молчит. Ни звука. Даже волны, кажется, замолкают. Артиллерист стоит у пушки и не может открыть глаза. Дым рассеивается. Жёлтое брюхо акулы — кверху. Мальчики — живые. Артиллерист сползает на палубу и плачет. Вот и всё. Три страницы. Одна пушка. Две минуты, в которых поместилось всё, что можно знать о том, каково это — когда от тебя зависит чужая жизнь, а руки трясутся, а времени нет, а дым закрывает результат, и ты стоишь и не знаешь, что сделал — спас или убил. Как момент, когда отправляешь сообщение, от которого зависит всё, — и экран гаснет, и связь пропадает, и ты сидишь в тишине и ждёшь.