Остров доктора Моро

Крик из-за запертой двери. Не человеческий и не звериный — где-то посередине, в щели, которой не должно существовать. Прендик стоит в коридоре каменного дома, и стена вибрирует от чужой боли. Он ещё не знает, что там. Но тело уже знает — бежать. Доктор Моро работает без наркоза. Скальпель, кость, сухожилие, игла. Он берёт пуму и кроит из неё женщину. Берёт гиену и сшивает с борзой — получается существо, которое ходит на двух ногах и пытается говорить. Остров полон таких: мохнатые фигуры с человеческими глазами, сутулые, дрожащие, повторяющие наизусть Закон. «Не ходить на четвереньках. Не пить из ручья. Не есть мяса. Разве мы не люди?» Литургия, вбитая кнутом. Они верят, что боль делает их выше. Моро верит тоже. Прендик оказался здесь случайно: шлюпка, обезвоживание, грузовое судно, пьяный капитан, выброшен за борт — и вот он на берегу, где хирург играет в бога, а бог, судя по результатам, не сдал экзамен по анатомии. Знакомое чувство: оказаться в чужой системе с чужими правилами и понять, что вежливо спрашивать «а зачем?» здесь не принято — как выйти на новую работу, где все улыбаются, а за стеной кто-то плачет, и тебе говорят: так было всегда. Моро объясняет спокойно, за ужином: боль — это инструмент. Разум — это форма. Плоть — это глина. Он не чудовище. Он учёный. Он просто хочет понять, где заканчивается зверь и начинается человек. Двадцать лет режет и сшивает. Ответа нет. Шрамы — есть. А потом Закон перестаёт работать. Кто-то пробует кровь. Один раз. Запрет трескается, как корка на ране. Леопард-человек срывается первым — бежит на четвереньках через подлесок, и в его глазах нет ни стыда, ни Закона, только голод, который наконец перестали прятать. Моро идёт за ним с хлыстом. Моро не вернётся. Остров без хозяина. Существа без Закона. Прендик один среди тех, кто каждый день немного больше забывает, как держать ложку. Лица оплывают. Речь мутнеет. Спины сгибаются к земле. Он спит с заряженным револьвером и считает патроны каждое утро. Он выберется. Построит плот, доплывёт, его подберут. Вернётся в Лондон. Но вот что не отпустит: он будет сидеть в омнибусе и смотреть на попутчиков — на их лица, на их руки, на их глаза — и видеть то же самое. Тонкую корку. Закон, который держится на привычке. Звериное терпение под воротничком.