Разгром

Левинсон не спит третью ночь. Он маленький, некрасивый, с жидкой бородкой — и сто пятьдесят человек верят ему больше, чем себе. Потому что он умеет делать то, на что у остальных не хватает хребта: выбирать, кто проживёт ещё один день, а кто — нет. Морозка — бывший шахтёр, горлопан, конокрад — из тех, кого списывают заранее. Он крадёт дыни у корейца, лезет в драку, ревнует жену к первому встречному. Но когда тайга сжимается и отряд попадает в засаду, именно Морозка делает то единственное, на что красивый и образованный Мечик не способен. Мечик. Городской мальчик с чистыми руками и чистой совестью. Пришёл воевать за идею, а обнаружил, что идея пахнет кровью, потом и свиной тушей, которую забрали у голодной семьи. Он единственный, кто задаёт правильные вопросы. И единственный, кто в решающий момент бежит. Есть сцена: отряд отступает, раненые замедляют движение, японцы на хвосте. Левинсон приказывает дать умирающему яд. Фельдшер отказывается. Левинсон не повышает голоса. Молоко для больного забирают у крестьянки с ребёнком — и она воет в голос, а партизаны уходят, не оборачиваясь. Знакомо? Групповой чат, где решают, кого сократить. Тимлид, который «берёт ответственность» — и после этого кто-то собирает вещи. Только здесь вместо увольнения — смерть, вместо опенспейса — болото, а решение нужно принять до рассвета. Из ста пятидесяти выживут девятнадцать. Левинсон выведет их к реке. Он будет плакать — впервые. А потом вытрет лицо и пойдёт дальше, потому что девятнадцать человек всё ещё смотрят ему в спину.