Ярмарка тщеславия

Бекки Шарп выходит из пансиона и швыряет словарь в окно кареты. Всё, что ей дали — образование для гувернантки. Всё, что она возьмёт — сама. Лондон, Брюссель, бальные залы, где каждый комплимент — инвестиция. Бекки улыбается так, что мужчины забывают проверить, есть ли у неё приданое. Рядом — Эмилия Седли, добрая, мягкая, влюблённая в красивого идиота. Одна играет по правилам и проигрывает. Другая жульничает — и тоже проигрывает. Разница в том, как весело падать. Где-то гремит Ватерлоо. Пушки стреляют, пока дамы танцуют. Кто-то не вернётся к завтраку. Но настоящая война — не на поле, а в гостиных, где кредиторы страшнее кавалерии, а потерять репутацию хуже, чем потерять ногу. Знакомо? Съёмная квартира, нулевой баланс, лента, где все уже купили, слетали, добились. Бекки жила в мире, где zip-код решал всё, — и взламывала систему обаянием, враньём и железным хребтом. Восемьсот страниц, ни одного героя. Только люди — жадные, смешные, отчаянные. Кукольник дёргает за нитки и хохочет. Последняя сцена: Бекки продаёт благотворительные билеты на ярмарке. Респектабельная. Почти святая. Улыбка та же — что и в первой главе, когда летел словарь.