Пигмалион

Элиза Дулиттл продаёт фиалки у Ковент-Гардена. Говорит так, что профессор Хиггинс записывает её в блокнот как образец лингвистической катастрофы. Он берётся за пари: за полгода сделать из уличной девчонки герцогиню — одной только фонетикой. Никаких денег, связей, родословной. Только правильные гласные. Приём в посольстве. Элиза в вечернем платье. Безупречное произношение. Все убеждены — венгерская принцесса. Пари выиграно. Хиггинс празднует. И вот тут начинается настоящее. Потому что Элиза научилась говорить как леди — но перестала быть цветочницей. Она больше не принадлежит улице. Но и гостиная Хиггинса — не её. Профессор создал человека и понятия не имеет, что с ним делать. Он швыряет ей туфли. Она швыряет их обратно — и уходит. Сейчас это работает ещё точнее. Прокачай LinkedIn, поставь голос на курсах, смени гардероб — и тебя пустят в любой коворкинг на Патриках. Только бабушкину квартиру в Бирюлёво ты уже не сможешь называть домом. Социальный лифт едет в обе стороны, и кнопки «назад» в нём нет. Хиггинс так и не понял, что произошло. Он до последней реплики уверен, что Элиза вернётся. Элиза выходит за дверь.