Дни Турбиных

Стол накрыт. Водка разлита. Кто-то играет на гитаре «Боже, царя храни» — уже не как гимн, а как поминальную. За окнами Киев, декабрь восемнадцатого. Гетман ещё в городе, но уже в шинели поверх пижамы. Вот что бьёт: не война, а момент, когда выясняется, что воевать не за кого. Алексей Турбин строит дивизион, раздаёт оружие, расставляет людей по позициям — а потом узнаёт, что штаб растворился. Командующий уехал. Гетман уехал. Немцы уехали. Осталась только линия обороны, которую некому приказать снять, и люди, которые пришли умирать за то, чего уже нет. Николка тащит на себе тело командира через весь город. Елена стоит перед иконой и торгуется с богом — без пафоса, по-деловому, как торгуются с арендодателем за отсрочку: ещё месяц, ещё неделю, пусть вернётся живым. Лариосик — нелепый родственник из Житомира, вечно роняющий посуду — единственный, кого не ломает, потому что ему нечего терять, кроме чемодана с книгами. Всё сжато до одной квартиры и нескольких часов. Никаких панорам, никакого Днепра в звёздах — только люди за столом, которые пьют, поют, врут друг другу, что всё обойдётся, и знают, что не обойдётся. Финал — новогодняя ночь. Ёлка горит. Петлюра пришёл и уйдёт. Красные придут и, может, останутся. Часы бьют двенадцать. Турбины поднимают бокалы — не за победу, не за Россию. За то, что печка тёплая и все пока живы.