Путешествие из Петербурга в Москву

Станция Любани. Мужик пашет в воскресенье. Шесть дней — на барина, седьмой — на себя, чтобы не сдохнуть. Он не жалуется. Он объясняет арифметику: в неделе нет дня, который принадлежит ему. Станция Медное. Аукцион. Старик, кормилец барина с младенчества, выставлен на торги вместе с женой и дочерью. Покупатели щупают зубы. Это не метафора. Буквально — зубы. Между станциями — ямщики, грязь, водка, храп на лавке. Знакомо: попробуй проехать по федеральной трассе ночью, когда навигатор потерял сигнал, а на заправке продавщица смотрит сквозь тебя, потому что за двенадцатичасовую смену ей уже всё равно. Масштаб другой. Взгляд — тот же. Весь тракт — семьсот вёрст гнева. Каждая глава названа станцией. Каждая станция — удар. Рекрутский набор, где матери воют. Цензор, который кромсает рукопись ножницами. Вельможа, который жрёт устриц, пока в приёмной умирает проситель. Императрица прочитала и сказала: «Бунтовщик хуже Пугачёва». Не потому что здесь призыв к оружию — здесь хуже. Здесь факты, уложенные в ритм, который невозможно развидеть. Тебя не зовут на баррикады. Тебя заставляют смотреть. Смертный приговор заменили десятью годами Илимского острога. Тираж сожгли. Один экземпляр уцелел. Последняя станция — Москва. Белокаменная. Колокола. Путешественник молчит. Всё уже сказано — на грязных почтовых дворах, где пахнет навозом и безнадёжностью.