Ревизор

Городничик получает письмо: едет ревизор. Инкогнито. С секретным предписанием. И город — маленький, кривой, с забором, который завалился ещё при прошлом бюджете, — начинает судорожно прикрывать то, что прикрыть невозможно. Больница, где больных не лечат, а «ежели умрёт, он и так умрёт». Суд, где в присутственном месте сторож разводит гусей. Почтмейстер, который вскрывает чужие письма — не по службе, а из любопытства. А в гостинице сидит Хлестаков. Петербургская мелочь, елистратишка, проигравшийся в пух. Официант не несёт обед — нечем платить. Хлестаков голоден, зол и абсолютно никто. Но ему начинают давать деньги. Сначала робко — двести, триста. Потом пачками. Каждый чиновник заходит в комнату, потеет, мнётся, суёт купюры и просит только одного: не губите. Хлестаков берёт. Не понимая за что. Не понимая вообще ничего. Он врёт — не чтобы обмануть, а потому что рот не закрывается. «Тридцать пять тысяч курьеров!» Суп приехал из Парижа в кастрюльке на пароходе! Он с Пушкиным на дружеской ноге! Он сам чуть не стал главнокомандующим! И ему верят. Каждому слову. Потому что страх — лучший соавтор. Городничий отдаёт дочь. Жена городничего кокетничает так, что дочери неловко. Хлестаков делает предложение обеим — с разницей в десять минут, в соседних комнатах. Соглашаются обе. Это знакомо до зубной боли. Любой чат с начальством, где ты перечитываешь своё сообщение четырежды, а потом всё равно добавляешь смайлик, чтобы не показалось грубым. Любое совещание, где все кивают человеку, который несёт чушь, — потому что а вдруг он что-то решает. Хлестаков уезжает. С деньгами, с обещанием жениться, с полным чемоданом чужого страха. Почтмейстер вскрывает его письмо — привычка пригодилась — и читает вслух. «Городничий глуп, как сивый мерин». Судья — «моветон». Почтмейстер — «точь-в-точь сторож». Каждый слышит про себя. Тишина такая, что слышно, как у кого-то в животе булькает. И тут — дверь. Жандарм. Чиновник из Петербурга требует всех к себе. Немедленно. Настоящий ревизор. Все замирают. Рты открыты. Руки повисли. Городничий окаменел с вытянутым пальцем. Судья присел и так остался. Почтмейстер застыл с разорванным письмом. Немая сцена. Полторы минуты. Никто не двигается. Занавес.