Нос

Цирюльник Иван Яковлевич разрезает утренний хлеб. Внутри — нос. Человеческий. Знакомый. Он узнаёт его, и жена узнаёт, и оба орут. Иван Яковлевич заворачивает нос в тряпку, суёт в карман и бежит к Исаакиевскому мосту — выбросить. Но на мосту квартальный. На набережной — знакомый. В переулке — ещё кто-то. Весь Петербург как нарочно вышел смотреть, как цирюльник прячет чужой нос в кармане. А на другом конце города коллежский асессор Ковалёв — он же майор, потому что так солиднее — просыпается и тянется к лицу. Между щеками — ровное место. Блин. Гладкое, как будто никогда ничего не было. Он выбегает на улицу, прикрывшись платком, и видит: его Нос выходит из кареты. В мундире. С плюмажем. На три чина выше владельца. Нос заходит в Казанский собор и молится с таким выражением, с каким молятся только те, кому есть что скрывать. Ковалёв догоняет. Мнётся. Обращается на «вы». Нос смотрит сквозь него — как начальник, который забыл, что ты работаешь в его отделе. «Вы должны знать своё место.» И уезжает. Дальше — бюрократия абсурда. Ковалёв идёт в газету — дать объявление о пропаже. Не принимают: репутация издания. Идёт в полицию — обещают разобраться. Пишет письмо штаб-офицерше Подточиной — может, это она навела порчу, потому что он не женился на её дочери. Подточина отвечает искренним недоумением. Город тем временем гудит: нос видели на Невском, нос заходил в магазин, нос гулял в Таврическом саду. Толпы собираются поглазеть. Никто не помогает. Это как потерять аккаунт, на который завязано всё — работа, контакты, лицо. Ты звонишь в поддержку, тебя переключают. Пишешь в чат — бот отвечает шаблоном. Идёшь в офис — закрыто. А твой профиль тем временем живёт своей жизнью, постит что-то, ходит на мероприятия, и у него уже больше подписчиков, чем у тебя было. Нос возвращается сам. Без причины. Полицейский приносит его завёрнутым в бумажку — перехватили, садился в дилижанс с чужим паспортом. Ковалёв хватает нос, прикладывает к лицу. Не прирастает. Зовёт доктора. Доктор щёлкает по носу пальцами, советует положить в банку со спиртом и продать — дадут хорошие деньги. А потом — однажды утром — нос на месте. Просто так. Между щеками. Как не уходил. Ковалёв щупает, проверяет, бреется у того самого Ивана Яковлевича — тот бреет, стараясь не дышать, — и идёт по Невскому. Покупает орденскую ленточку, хотя ордена нет. Улыбается штаб-офицерской дочке. Всё по-прежнему. Никто ничего не объяснил. Никто не извинился. Нос ушёл — нос вернулся. Петербург пожал плечами и пошёл дальше. А между щеками — гладкое место, которое теперь снится по ночам.