Иуда Искариот

Тридцать сребреников. Все знают, чем это кончится. Но никто не спрашивает — зачем. У него двойное лицо. Буквально: одна половина живая, другая — мёртвая, восковая. Апостолы брезгуют им. Пётр отодвигается, когда Иуда садится рядом. Фома морщится. Иоанн — тот вообще не замечает. Они спорят, кто ближе к Учителю, кто сядет по правую руку в Царствии. Иуда молчит. Иуда считает деньги в общей казне и ворует из неё по мелочи. А потом — Гефсиманский сад, поцелуй, стража. И вот что разъедает: он не ненавидел. Он ждал. Ждал, что хоть кто-то из одиннадцати праведных бросится, закроет, вцепится в солдат зубами. Что мир окажется достоин того, кого он сейчас отдаёт на смерть. Он устроил проверку — и мир её провалил. Знакомое чувство: сделать что-то непоправимое, чтобы доказать то, что и так знал. Написать сообщение, которое всё сломает, — не от злости, а от отчаяния, что никто не остановит. Пётр отрёкся трижды до рассвета. Остальные разбежались. Иуда — единственный, кто не отвёл глаз от креста. А потом нашёл дерево и верёвку. Апостолы потом напишут Евангелия. Иуда — нет. За него написали другие. Две тысячи лет — одно слово: предатель. Здесь — впервые — ему дают договорить.