Олеся

Полесье. Зима. Деревня, в которой двенадцать дворов и одна тема для разговоров — ведьма за болотом. Мануйлиха варит травы, бормочет, косится из-под платка. Внучка выходит из-за печки — высокая, тёмная, босая по снегу. Олеся. Она не умеет читать. Она умеет останавливать кровь, нагонять страх и раскладывать засаленные карты так, что те говорят правду. Карты говорят: не надо. Он — Иван Тимофеевич. Городской. Приехал в глушь по службе, от тоски читает, от тоски охотится, от тоски заходит в избу на краю леса. Ему интересно. Потом ему тепло. Потом он уже не может уехать. Весна, черёмуха, её смех в чаще — и странное чувство, что он слабее. Не физически. Вообще. Он слабее как человек. Он это понимает и ничего не может с этим сделать. Олеся знает финал. Карты показали: трефовая дама, тёмная дорога, казённый дом, большое горе. Она идёт к нему всё равно. Она идёт в церковь — ради него, хотя церковь для неё как ожог. Бабы на паперти. Крики. Камни. Разорванная рубаха. Кровь на ступенях. Град — среди лета, как проклятье, и вся деревня знает, кто виноват. А он в это время спит. Просто спит. Это та самая точка — когда один человек входит в огонь, а второй даже не знает, что пожар начался. Когда утром пишешь сообщение, а там уже пусто: аккаунт удалён, номер не существует, и только одна вещь на столе, которой вчера не было. Изба пуста. Мануйлиха ушла. Олеся ушла. На углу оконной рамы — нитка дешёвых красных бус. Коралловых. Они качаются на сквозняке.