Клоп
Клоп
Мещанина заморозили на 50 лет. Будущее в ужасе. Пьяная свадьба, пожар, криокамера — и вот Присыпкин просыпается в стерильном коммунизме. Единственный, кто его понимает, — клоп.
Присыпкин. Бывший рабочий, ныне — Пьер Скрипкин. Сменил имя, сменил невесту, сменил класс. Покупает на рынке бюстгальтер и заявляет: «Я свою жену не для танцев готовлю, а для серьёзной жизни». Серьёзная жизнь — это красный свадебный стол, водка, гармошка и пьяный хор, от которого загорается занавеска. ЗАГС горит. Все мертвы. Присыпкин — заморожен. 1979 год. Стерильные люди в стерильном городе голосуют: разморозить. Из глыбы льда достают тело. Оно живое. И на нём — клоп. Дальше — зоопарк. Нет, буквально. Присыпкина помещают в клетку. Он пьёт водку, играет на гитаре, матерится. Будущее стоит вокруг и смотрит. Как в зоопарке. Табличка: «Обывателиус вульгарис». Рядом, в отдельной банке, — клоп. Единственное существо, которому Присыпкин не отвратителен. Потому что клопу нужна его кровь, а не его мнение. И вот что жжёт: 2026-й, листаешь маркетплейс, корзина забита чем-то, что казалось необходимым в три часа ночи, — и Присыпкин на том рынке, с бюстгальтером и мечтой о красивой жизни, внезапно не персонаж, а зеркало. Будущее наступило, а обывателиус вульгарис никуда не делся. Просто витрина стала экраном. Финальная сцена. Присыпкин в клетке поворачивается к залу. Смотрит в зрительный ряд. И говорит: «Братцы! Свои! Родные! Откуда? Сколько вас?!» Зал молчит. Свет гаснет.