Неизвестный цветок

Пустырь. Мёртвая глина, битый камень, ни одного корня на сотню шагов. Ветер приносит сюда пыль и листья — листья гниют, пыль забивает трещины, и в одной трещине застревает семечко. Никто его не сажал. Никто не поливал. Оно само. Цветок растёт так: днём ловит росу, ночью греется собственным дыханием. Корни вгрызаются в камень и сосут из него то, чего в камне нет. Листья — одни больше, другие меньше, потому что одним досталось больше крошек, другим — меньше. Он не красивый. Он — усилие. Каждый лепесток — как вдох человека, которому трудно дышать. Даша идёт мимо. Она в пионерском лагере, скучает по маме, написала ей письмо и несёт на почту. Ветер приносит запах — тёплый, незнакомый. Она сворачивает с тропинки, лезет через бурьян, находит его. Один цветок на весь пустырь. Даша не срывает. Она возвращается с отрядом, и дети таскают на пустырь золу и навоз, удобряют мёртвую землю. Через год Даша приезжает снова. Пустырь — в траве. Густой, живой, обычной. А того цветка нет. Он сделал своё дело: надышал, накормил почву собой, разбросал семена. Между камней, на самом краю, у обрыва — один новый. Такой же упрямый. Такой же некрасивый. Такой же живой. То чувство, когда на подоконнике в съёмной квартире — горшок с мятой. Земля сухая, света мало, подоконник ледяной. А мята прёт. Не потому что условия. А потому что семечко не знает слова «незачем». Один лепесток — светлый. Другой — тёмный. Запах — на весь пустырь.