Превращение

Будильник звонит в половине седьмого. Грегор лежит на спине, и спина твёрдая, выпуклая, коричневая. Ножки — тонкие, много — болтаются в воздухе. Первая мысль: я опоздаю на поезд в 5:17. Вторая: как перевернуться. Третьей мысли про то, что он теперь жук, — нет. Есть мысль про начальника, который придёт разбираться. Начальник приходит. Стоит за дверью, отчитывает за прогул. Грегор пытается объяснить — изо рта выходит писк. Он сорок пять минут учится поворачивать дверную ручку — челюстями. Дверь открывается. Начальник бежит по лестнице, мать падает в обморок, отец заталкивает Грегора обратно тростью. Дверь закрывается. Вот что дальше: сестра Грета, семнадцать лет, приносит молоко — он любил молоко. Теперь не может. Она приносит гнилые овощи — он ест. Она убирает комнату, отодвигает мебель, чтобы ему было где ползать. Через месяц перестаёт убирать. Через два — называет его «оно». Отец устраивается в банк, носит ливрею с золотыми пуговицами, и ливрея придаёт ему достоинство, которого не было, пока Грегор содержал семью. Однажды вечером отец швыряет в Грегора яблоки. Одно застревает в панцире. Гниёт там неделями. Никто не вытаскивает. Комнату Грегора завалили хламом. Три квартиранта снимают его бывшую столовую, едят за его бывшим столом, жалуются на грязь. Грета играет им на скрипке. Грегор выползает послушать — единственное существо в квартире, которому музыка что-то говорит. Квартиранты замечают. Скандал. Грета кричит: если бы это был Грегор, он бы давно ушёл сам. Знакомая арифметика: пока переводишь деньги — ты сын, брат, опора. Перестаёшь переводить — и комната, которая была твоей, заполняется чужими вещами быстрее, чем ты думал возможным. Грегор умирает на рассвете. Тело — сухое, плоское, почти невесомое. Уборщица выносит его с мусором. Семья берёт выходной. Едет на трамвае за город. Солнце. Родители смотрят на Грету и замечают: она выросла, расцвела, пора подыскивать хорошего мужа. Трамвай качается. Грета потягивается. Молодое тело, полное будущего.