Блеск и нищета куртизанок

Эстер Гобсек — самая красивая женщина Парижа, и это её приговор. Она ушла с панели, крестилась, выучила молитвы, полюбила Люсьена де Рюбампре так, как умеют только те, кому нечего терять. Люсьен — поэт с лицом ангела и хребтом из воска. Он хочет титул, поместье, кресло в палате пэров. Хочет — но не может. За него хочет Вотрен. Вотрен. Жак Коллен. Обмани-Смерть. Беглый каторжник, который носит сутану аббата Карлоса Эрреры так же естественно, как нож за поясом. Он любит Люсьена — единственное настоящее чувство во всей этой машине. И он запускает схему: Эстер продаётся барону де Нусингену, деньги Нусингена текут к Люсьену, Люсьен женится на наследнице Гранлье. Каждый — валюта для следующей сделки. Знакомая арифметика: когда чужие чувства — строка в чьём-то бизнес-плане. Нусинген — банкир, который обрушивал биржи и разорял тысячи, — рыдает как подросток, увидев Эстер в маске на балу. Ему шестьдесят. Он впервые чувствует что-то, кроме процентной ставки. Платит безумные деньги за женщину, которая каждый вечер после его визитов моет руки до крови. А полиция не спит. Контис, Перад, Корантен — шпионы, осведомители, люди, у которых вместо лица — функция. Они чуют аббата Эрреру за версту. Перад подсылает собственную дочь как приманку. Вотрен в ответ уничтожает её — не ножом, хуже. Здесь месть пахнет купоросом. Эстер находят мёртвой. Семьсот пятьдесят тысяч франков и флакон яда. Люсьен арестован. Вотрен — в камере Консьержери, где стены помнят Марию-Антуанетту. И вот тут начинается допрос, от которого не оторваться: следователь Камюзо против Вотрена. Два интеллекта. Один — за столом с протоколом. Другой — в кандалах, но ведёт партию. Вотрен лжёт с такой виртуозностью, что ложь звучит правдоподобнее правды. Он подделывает письма, шантажирует герцогинь, дёргает нити из-за решётки. А Люсьен — Люсьен ломается на первом же вопросе. Всё, что строил Вотрен годами, рассыпается за один допрос. Поэт с ангельским лицом вешается на галстуке в камере. Вотрен узнаёт. Каторжник, который не дрогнул ни разу в жизни, воет. А потом встаёт, вытирает лицо — и идёт договариваться с прокурором. Потому что горе горем, а партия не окончена. Обмани-Смерть меняет сторону доски: теперь он — шеф тайной полиции. Фигуры убраны. Доска та же.